Александр Иванов: “Как я играл главную роль в уничтоженном фильме “Момент истины” (“В августе сорок четвертого”)”

Актерская кинокарьера Александра Иванова была довольно короткой — с 1974 по 1986 год. За это время он успел сняться в двух десятках фильмов, в основном — в небольших ролях (“Выбор цели”, “Псевдоним: Лукач”, “Близкая даль”, “Жизнь прекрасна”, “Сашка”, “Из жизни Александра Блока”, “Красные колокола”, “Досье человека в “Мерседесе”” и др.). Но его главная роль в экранизации знаменитого романа В. Богомолова “В августе сорок четвертого…” (“Момент истины”), увы, так и осталась неизвестной зрителям…

В начале марта 2020 года я опубликовал небольшую заметку под названием “В августе 44-го…” / “Момент истины” (СССР, 1975): фильм, который уже никогда не увидят зрители”, которую на моем канале “История кино” (на Яндексе) прочитали около 350 тысяч читателей: https://zen.yandex.ru/media/filmhistory/v-avguste-44go--moment-istiny-sssr-1975-film-kotoryi-uje-nikogda-ne-uvidiat-zriteli-5e5e808671afd456ce86bd5d

О подробностях съемочного процесса этого, к несчастью, уничтоженного фильма в настоящее время практически нет никаких воспоминаний. Существующие публикации, как правило, сводятся к описанию конфликта между режиссером фильма В. Жалакявичюсом (1930–1996) и писателем В. Богомоловым (1926–2003).

Какова же была моя радость, когда мою заметку прочел и откликнулся на просьбу дать интервью Александр Иванов — исполнитель одной из трёх главных ролей — лейтенанта Блинова.

Начну немного издалека. Окончив в Краснодаре школу с золотой медалью, я поступил в Московский институт нефтяной и газовой промышленности, участвовал в институтской самодеятельности. Учась там на третьем курсе, случайно узнал, что нужны статисты в массовку телесериала “Хождение по мукам”. Так я впервые оказался на съемочной площадке и даже сыграл маленькую эпизодическую роль. И вот после окончания съемок ко мне подошла бывшая сокурсница Сергея Бондарчука Адиба Ширахмедова и предложила мне поступать во ВГИК, потому что в этот год в мастерской Сергея Бондарчука был недобор, оказались вакантные места, и мэтр искал талантливых ребят… Так, совершенно неожиданно для себя, осенью 1973 года я оказался на вступительных экзаменах дополнительного актерского набора в мастерскую С. Бондарчука, успешно прошел творческий конкурс и был принят на первый курс. Для подстраховки первый месяц я даже совмещал учебу в двух вузах, но потом окончательно определился, сделав выбор в пользу ВГИКа.

Я полностью втянулся в учебный процесс… И вот однажды меня снова нашла Адиба Ширахмедова, которая тогда работала вторым режиссером у Жалакявичюса, и предложила мне прочитать сценарий фильма по роману “В августе сорок четвертого…” и при этом обратить внимание на роль лейтенанта Андрея Блинова. Я взахлеб — за одну ночь — прочел и сценарий, а потом и роман, который был тогда очень популярен, и, конечно, загорелся желанием сыграть в этом фильме.

Вскоре были назначены пробы: реплики на них подавал мне сам Жалакявичюс, и в итоге он выбрал на роль лейтенанта Блинова именно меня. А Адиба Ширахмедова уговорила Сергея Бондарчука (который во ВГИКе был не только Мастером, но зав. кафедрой актёрского мастерства) предоставить мне годичный свободный график посещения занятий для съемок в двухсерийном фильме “Момент истины”, который снимался в основном в Литве (Вильнюс, Друскиникай) и на натурной площадке “Беларусьфильма” в Смолевичах.

- Видели ли Вы до съемок в “Моменте истины” предыдущие фильмы В. Жалакявичюса?

Да, я видел фильмы Жалакявичюса, особенно сильное впечатление на меня произвела его картина “Никто не хотел умирать”, и как я потом понял, именно в этой правдивой, жесткой, аскетичной, мужской стилистике режиссер снимал и “Момент истины”. По-моему, получилось даже сильнее, чем в “Никто не хотел умирать”.

- Как В. Жалакявичюс проводил с Вами репетиции? Каковы были его требования к актерской игре? Как, вообще, проходили съемки?

На момент съёмок мне было двадцать лет, и стараниями режиссёра все стремились к отображению правды жизни. Посмотрите на лица мальчишек на старых фотографиях, которые ушли на фронт со школьной скамьи. Разве они похожи на юнцов? Война отложила свой трагический отпечаток. Отлично сработали и костюмеры, гримёры и реквизиторы. Нам подготовили поношенную, “видавшую виды” форму. В этом плане была ориентация на старые фотографии военных лет, а не на уставные правила.

Например, в сцене первого выхода группы в лес был запечатлён “ритуал” подготовки: наша троица сдавала Хижняку документы, вложенные в пилотки, ремень с пряжкой и автомат. В правый карман помещался “Вальтер”, за брючной пояс дореволюционный “Наган”, и в левый карман ТТ, который на сленге особистов именовался “колотушкой” — как эффективное ударное оружие в рукопашной. Кроме того, мы всегда были в хорошей физической форме — с нами практически ежедневно занимался самбо и тактическими приёмами контрразведки ветеран-особист отставной полковник Блинков, который был консультантом на съемках. Я у него спросил как-то: “А зачем ТТ, ведь это не прицельное оружие?”. Он ответил, что, во-первых, он положен офицерам по уставу, а, во-вторых, — это незаменимое оружие ближнего боя. Всё делалось на очень серьёзном уровне не в пример нынешним “опереточным” кино-поделкам про войну.

Вот представьте — первый выезд съемочной группы на натуру, в лес. Туман, пять часов утра, восход солнца только начинается. И вот полуторка, за рулем которой — шофёр Хижняк (Б. Брондуков), выезжает на поляну, останавливается… Брезент кузова откидывается, оттуда выпрыгивает Алехин (С. Шакуров) и командует: “Лейтенант Блинов! За мной!”. Я бегу следом. Поляна пустая. Я, озираюсь, вокруг — никого, говорю: “Капитан Алехин! Капитан Алехин!”. Тишина… И вдруг сзади сильные руки перехватывают мне горло и начинаю душить… Я сопротивляюсь, моя рука заламывается, а камера снимает мое лицо, прижатое к земле, на которой видны кустики спелой земляники, специально посаженные реквизитором… И вот камера медленно-медленно скользит по моему лицу, землянике и переходит на руку героя Шакурова. А дальше его крупный план и спокойный голос: “Тише, лейтенант, лес шума не любит”… Таким образом, вся сцена была построена режиссером на действии, и обыграна фраза моего героя, адресованная Таманцеву: “Почему не нравится этот лес? Ягоды кругом, грибы”.

Уже ближе к финалу была еще одна ключевая сцена — режиссер попросил, чтобы на съемки эпизода прочесывания леса военными отпустили ребят из школы прапорщиков — румяных, мордатых. Они в новеньких гимнастерках сидели за длинным деревянным столом, а с краю сидел и ел свою кашу мой персонаж — худющий, подтянутый “волчара”. И тут из штабной палатки выходил подполковник Поляков (Николай Трофимов), вызывал лейтенанта Блинова и снова отправлял его в лес с Алёхиным и Таманцевым, когда из Ставки уже была дана команда о начале общевойсковой операции…

Здесь В. Богомолов сделал Жалякавичюсу замечание по поводу поведения моего персонажа, который, получив приказ от подполковника, разворачивается не по уставу. Я же психологически оправдывал поведение своего персонажа в этой сцене тем, что он до этого чувствовал себя как бы отстраненным от финала операции по поимке диверсантов, находился в тревожном ожидании. И вдруг — такой шанс! И Блинов в радостном порыве позволил себе на секунду позабыть об уставе…

Вообще, подготовительный период в “Моменте истины” был довольно долгим. Сначала снимали сцены проходов и проездов по улицам Вильнюса (потом из-за брака — неправильной проявки импортной цветной пленки — эти сцены пришлось переснимать), это помогало нам входить в атмосферу фильма и постепенно психологически готовило нас к съемкам в ключевых эпизодах. Пленка была Агфа и Кодак — дорогое удовольствие по тем временам, дублей режиссер делал немного — два-три, не больше, но до этого были кропотливые репетиции… В итоге из-за пересъёмок всей “литовской” экспедиции Желакявичюс не укладывался в график, из-за чего художникам иногда приходилось подкрашивать желтой краской листву деревьев, чтобы они принимали осенний вид и давали возможность растянуть съёмочный период на натуре до осени …

Я тогда был горяч, занимался единоборствами, всё стремился делать сам. И однажды — во время съемок прыжка из окна второго этажа в проезжавший “Додж” — подвернул ногу, и был нещадно отруган Жалакявичюсом за то, что отказался от дублера.

В. Желакявичюс всё время эмоционально заряжал нас, актеров, он объяснял роль больше не словами (как известно, он говорил на русском с литовским акцентом), а жестами, пластикой. Он был выдающимся режиссером, который видел каждый кадр во всей его образности, включая актерскую речь, мимику, пластику, композицию, световое и цветовое решение. Он всегда четко знал, чего именно он хочет добиться от всех участников съемок, и умел донести свое видение до каждого из нас. Когда мы с ним смотрели на монтажном столе рабочие материалы фильма, он делал мне очень точные замечания относительно нюансов моей роли, добиваясь от меня полного “вживания” в характер персонажа.

- Как сложились Ваши отношения на съемках с режиссером и с актерами? Ведь многие из них уже были знаменитостями, а Вы в ту пору были совсем молодым актером.

В. Жалакявичус ко мне относился очень тепло, в Вильнюсе познакомил меня с тамошней творческой элитой — кинематографистами, художниками, скульпторами… Актерский ансамбль “Момента истины” был выдающимся. По части актерского мастерства я много почерпнул у Сергея Шакурова, Анатолия Азо, Николая Трофимова, Борислава Брондукова. Практически все лето 1975 года мы провели вместе, сдружились. По отношению ко мне, начинающему актеру, с их стороны не было абсолютно никакого высокомерия мэтров. Мы общались на равных.

Получилось так, что Б. Брондуков снимался тогда в двух фильмах одновременно — в “Моменте истины” и в картине Эмиля Лотяну “Табор уходит в небо”, поэтому ему приходилось в Вильнюсе постоянно перебегать с одной съемочной площадки на другую…А мы ходили к нему “в гости” и смотрели, как там пели и танцевали цыгане…

- Широко известно, что В. Богомолов был недоволен показанным ему отснятым материалом фильма: “И это контрразведчики?! Небритые, в грязных гимнастерках… Форма у офицеров не выглажена, подворотнички несвежие, а сапоги заляпаны грязью. … Под этим фильмом свое имя ставить не дам. Меняйте фамилии героев… В общем, делайте что хотите!”. Более того, он написал письмо директору киностудии “Мосфильм” Н.Т. Сизову: “Уважаемый Николай Трофимович! 1) Я не возражаю против продолжения студией работы по экранизации “Момента истины” В. Жалакявичюсом или с приглашением другого режиссёра (как предлагает студия) при условии сохранения основной идеи романа, системы образов и предотвращения оглупления и вестернизации персонажей. 2) Как я Вам сказал 16.II.1975 года, повторял неоднократно и подтвердил позавчера в письме Главному редактору Госкино СССР Д. Орлову, я согласен на любое использование отснятого в прошлом году студией материала без указания в титрах моего имени и упоминания о моём романе”.

- Что Вы можете сказать по этому поводу? В частности, о “вестернизации персонажей”? Знали ли Вы во время съемок фильма о конфликте режиссера и писателя?

Да, я узнал об этом конфликте, когда съёмки были остановлены, хотя с самим В. Богомоловым не встречался. Разумеется, можно сказать, что в “Моменте истины” была некая, выражаясь современным языком, “вестернизация”, так как Жалакявичюс (в отличие от версии режиссера М. Пташука) стремился уйти от буквализма в трактовке романа, перекладывая его страницы в действие. Но, к примеру, Никите Михалкову легко разрешили в “Своем среди чужих…” снять настоящий вестерн. А жесткая правда “Момента истины” вызвала неприятие… Ну, например, в финале фильма был кадр, когда камера снимала лежащего с пробитой головой Алехина (немецкий диверсант обучен был бить на убой), а на кровь уже слетались мухи, и не было понятно — жив он, или нет… Да, это жестко, но это правдиво…

На мой взгляд, Жалакявичус видел в героях некие прототипы, а именно: Алёхин — словно известный шахматист — аналитик, мастер расчётов разных вариантов и ходов. Таманцев, Тамань… герой, статный, уверенный, мощный. Блинов — первый блин комом… Через ошибки и просчёты молодой, зелёный, но на ходу набирающийся опыта, что и привело его к финальной развязке, где он подстрелил главного врага. А в целом — три богатыря, каждый своеобразный, но вместе — сила. И тут не до лекала с вестернов — это было глубоко и по-нашенски…

- Видели ли Вы материалы фильма?

- Съемки фильма были уже фактически завершены. И даже больше. Осталось снять только одну штабную сцену с генералом Егоровым и ещё что-то в павильоне Мосфильма, и после смерти Б. Бабкаускаса искали актёра-дублёра. Время для этого было — строилась декорация на “Мосфильме”. Вот тут всё и началось… А фильм в черновом варианте был практически готов. Сроки сдачи картины торопили, так как всё, что сняли в Вильнюсе и Друскининкае пришлось переснимать, как я уже говорил, из-за брака проявки. Тут подключились друзья Жалакявичюса с Литовской киностудии. Группа уже к тому времени переехала на натурную площадку “Беларусьфильма” в Смолевичи. И я ночью переезжал из Литвы в Белоруссию и обратно, так как в Литве переснимались все проходы и проезды Блинова по городу режиссёром Грикявичюсом и оператором Печурой. Из-за уходящих сроков в экспедицию привезли монтажный стол и командировали монтажёра, и Витас монтировал весь материал на выезде. Я смотрел материал на монтажном столе с режиссёром, был также просмотр бракованного материала, чтобы я потом смог учесть недочёты при пересъёмке.

В Москву мы вернулись уже с практически готовым фильмом. Я пропустил год занятий и сразу окунулся в учёбу в ожидании вызова на озвучание…

- Как и когда Вы узнали о том, что съемки фильма остановлены? Какова была реакция съемочной группы?

Вся наша съемочная группа была настроена на максимальный результат, все были уверены в том, что мы участвуем в съемках выдающегося художественного произведения. И когда нам осенью 1975 сообщили, что съемки “Момента истины” законсервированы (такая тогда сначала была формулировка), это, конечно же, огорчило всех…

- Поддерживали ли Вы какие-то дружеские отношения с режиссером и участниками съемок после 1975 года?

Увы, как-то всё распалось… Мы ведь уже предвкушали будущий успех “Момента истины” — фестивали, встречи со зрителями и пр. А потом были настолько огорчены, что даже говорить и вспоминать о нашем “проекте мечты” было больно… Это нас, наверное, и разлучило… Правда, с Еленой Сафоновой мы потом еще не раз встречались во ВГИКе, куда она поступила на актерское отделение…

- Видели ли Вы экранизацию романа В. Богомолова 2001 года?

- Попытался смотреть, но сразу понял, что у М. Пташука фильм получился иллюстративным, многословным, по-моему, значительно хуже, чем у Жалакявичюса. Да и актёрский состав, мягко говоря, уступал нашему…

- Понимали ли Вы тогда, что роль лейтенанта Блинова может быть Вашим звездным актерским часом?

Конечно, понимал. И я был исполнен гордости и радостного ожидания, когда в 1975 году своим собственными глазами видел на стене одного из центральных кинотеатров своего родного Краснодара рекламную афишу “Момента истины” со свой фотографией в роли лейтенанта Блинова. Разумеется, если бы этот фильм вышел на экраны страны в 1976 году, его ждал бы триумфальный успех. И моя актерская биография сложилась бы наверняка иначе…

- А что было после окончания Вами ВГИКа?

К сожалению, С. Бондарчук — в отличие от С. Герасимова — почти не практиковал съемки своих студентов в собственных фильмах, хотя однажды я снялся со своим Мастером в небольшом эпизоде в фильме И. Таланкина “Выбор цели”, а потом он пригласил меня на небольшую роль коменданта Зимнего в его “Красных колоколах”, где моим партнером в одной из сцен был Франко Неро…

Таким образом, на курсе я первым получил главную роль, но в результате на защите диплома в 1977 году показывался только в спектакле (роль Гаева в “Вишневом саде”) без киноработ. Но после удара, нанесенного запретом фильмы “Момента истины”, я не сломался, играл в Театре-студии Киноактера, работал в кино, на дубляже.

У меня был еще один актерский шанс — съемки в фильме, посвященном столетию Александра Блока (“И вечный бой… Из жизни Александра Блока”, 1980, режиссер Д. Барщевский — А.Ф. ). Я снялся в заглавной роли, очень много надежд возлагал на эту работу, рассчитывая, что эта картина будет событием. Но, к сожалению, фильм получился режиссерски, иллюстративным и никакого общественного резонанса не вызвал… адр из фильма “И вечный бой… Из жизни Александра Блока” (1980). Александр Иванов (справа) в роли Александра Блока

А потом я покинул “Мосфильм” (последний фильм с моим участием был снят в 1986 году) и ушел трудиться в Русскую Православную Церковь. Сначала работал церковным садовником, затем стал заниматься экологическим ландшафтным дизайном при благоустройстве московских храмов и Свято — Троицкой Сергиевой Лавры. Эти работы были отмечены наградами конкурса “Лучший дворик Москвы”. Далее мне удалось воссоздать традиции изготовления лампад из цветного стекла, фарфора и бронзы: сейчас мои работы есть практически во всех Христианских храмах по всему миру, в том числе в Иерусалиме и на Афоне. За церковные заслуги награждён орденами Русской Православной Церкви, медалями и грамотами различных выставок церковного искусства, так что можно считать, что в церковной среде я самореализовался…

Интервью брал Александр Федоров, март 2020 года

Автор большинства использованных фотографий и их правообладатель — талантливый художник-фотограф Александр Самойлов

Originally published at https://zen.yandex.ru.

--

--

--

Film Critic and Film Historian

Love podcasts or audiobooks? Learn on the go with our new app.

Get the Medium app

A button that says 'Download on the App Store', and if clicked it will lead you to the iOS App store
A button that says 'Get it on, Google Play', and if clicked it will lead you to the Google Play store
Alexander Fedorov

Alexander Fedorov

Film Critic and Film Historian

More from Medium

NAYVEE (Letter Series #1)

The Afternoon Sun

Sleepless

Sleepless — Headless Now — Prose Poetry — Moca McCarty Photo

A Birdsong in Rose